Если присмотреться, то феномен российской безработицы имеет загадочные черты и почти не имеет аналогов. Во-первых, сколько безработных в России? Есть две методики подсчета, и цифры там различаются на несколько миллионов человек. Но, как ее ни считай, безработица в РФ даже в самые страшные годы меньше, чем ей положено «по правилам».

Погрешность в 200%

Значит, два способа подсчета. Первый по методике МОТ (международной организации труда). Так в мире считают. Так вот, по мотовским правилам безработный — это не имеющий работы или иного доходного занятия, готовый приступить к работе в течение недели и сделавший хоть что-то для ее поиска (обратился в службу занятости, обошел работодателей, позвонил знакомому, дал объявление — неважно). Пенсионеры, инвалиды, студенты — если могут работать и работу ищут, учитываются.

По методике МОТ в первом квартале 2009 года в России было 7,1 млн безработных, или 9,5% экономически активного населения страны. Но согласно российскому законодательству это неправда. По нему безработным считается тот, кто подал заявку и встал на учет в органах ФГСЗН (Федеральной государственной службы занятости населения). Понятно, что не каждый, работу потерявший, спешит встать на учет. Маляр, может быть, и встанет, топ-менеджер — нет. Вряд ли пойдет на биржу труда дизайнер, копирайтер, финансовый аналитик, ну, может, придут — когда совсем отчаются. А так не придут. Хотя нельзя сказать, что они не будут искать работу.

Таким образом, ясно, что второе множество, очерченное законом, — подмножество первого. Все безработные по версии ФГСЗН есть безработные по версии МОТ, но не все безработные по версии МОТ безработные согласно ФГСЗН. На сколько же процентов разница? А там не на проценты, там в разы.

Второй квартал еще не окончен, обратимся к статистике первого. Так вот, по официальной версии, в России — 2,2 млн безработных. Вот в мае, пишут, уже 2,25 стало. Наглядно видно, что такое «объективные статистические данные». Выбирай на вкус и делай с ними что хочешь.

Истина лежит где-то между, но по логике вещей все-таки ближе к версии МОТ. Тогда вторая загадка: что мешает фактическому безработному перейти в разряд номинальных? Он не верит, что ему найдут работу? Ну так пособие, а оно равно 4900 рублей, ему найдут без всякого поиска. Маленькие деньги? Но они сопоставимы со средней пенсией в России, на среднюю пенсию выживают, не знаешь как — спроси выживших.

Видимо, не так уж плохо живет российский безработный, что 4900 рублей — лишние. То есть плохо, но не на грани голодной смерти и не в отчаянии. Запасы еще кормят, надежды еще греют. Чем дальше в кризис — тем меньше первого и второго: цифры МОТ и службы занятости начнут сходиться. Пока же самое тревожное, что, по данным МОТ, в зимние месяцы, когда финансовый кризис стек в экономику, безработица росла на 600 000 человек в месяц. Если график продолжить строго линейно, если кризис затянется на несколько лет — мы выйдем и на 25%, и на 50% безработных. Но...

На сторону оптимизма встает исторический опыт: в тяжелые 90-е годы безработицапочему-то не стала важной проблемой. Провал в экономике был сопоставим с Великой депрессией в США. Значит, 30% безработных — наш удел? Нет, было 10%, максимум 15%. Почему так?

Резать по доходу

Вот провальный 1998 год. Сравнительно с последними советскими показателями просадка ВВП на 40%. Логично предположить, что безработица от полной советской занятости будетгде-то на уровне этой цифры, но, по самым смелым подсчетам, она не превышает 15%. Хотя «по теории» должно быть в два раза больше. И по практике, если брать практику всего мира, тоже. Такое падение ВВП соответствует именно такой безработице.

Что вместо этого происходит у нас? Людей переводят на сокращенный рабочий день. Людям просто урезают зарплаты при том же рабочем дне. Отменяют все бонусы и премии. Но, как правило, держат близкое к изначальному число работников предприятия. Понижение зарплат персоналу воспринимается всеми (и государством, и работодателем, и работниками) мягче, чем увольнение.

Можно назвать это «частичной безработицей», «скрытой», но это принципиально другое. Если обратиться к тем же цифрам, то в самый пик падения 90-х годов сокращение ВВП — 40%, занятости — 15%, реальной заработной платы — 70%. Занятость удержали чудовищным обрушением зарплат, на восстановление которых ушло все следующее десятилетие. Заметим, что сейчас события идут по тому же сценарию. Реальная заработная плата в крупных городах сократилась на треть, с занятостью на этом фоне почти ничего не произошло. Там, где в европейской стране каждый третий будет уже на бирже труда, у нас просто положат меньше в конверты.

Можно сказать, что такой вариант в чем-то удобнее работодателю. Появится спрос — не надо заново набирать рабсилу, она уже здесь. На пониженной пайке, но живая и проверенная. Учитывая, что большинство россиян, по данным соцопросов, «стабильность» ценят выше «успешности», такая уравниловка в беде народ устраивает.

Почему так повелось именно у нас? Можно, конечно, сослаться на «православную этику» труда, отличную от протестантской. Но можно посмотреть и проще. На характер государственного регулирования. И мы видим, что занятость в РФ регулируется очень строго, уволить человека куда сложнее, чем это полагалось бы в обычном капитализме (а госслужащий имеет и вовсе такие гарантии, что пнуть его с места — целая наука для начальника). Зато куда слабее регулируется контрактная сторона. О чем договорился хозяин с работником, почти их личное дело. Ни проверить, ни обязать. Размер зарплаты, длина рабочего дня, форма зарплаты (белая, черная или вообще гробами). Очень легко возможна такая штука, как «неплатежи», хорошо известная по 90-м годам. Американец вот не поймет такую форму расчета, как беспроцентный кредит со стороны работника своему предприятию, причем погашаемый предприятием, когда угодно ему. А у нас запросто. Получается очень жесткая регулированность по занятости и очень мягкая по всему остальному. Так и живем.

Источник:http://www.vecherka.ru/Mnenie/9446